Леонид Сердюков: «Две половинки, разлученные смертью»

1 марта 2015 | ІСТОРІЯ | Нет комментариев |

Продолжение.Начало в № 6,7

СердюковыТак Мария в 1980 году стала моей супругой. Мы поклялись друг другу в верности, проколов булавкой мизинец и соединив наши капли крови. Через год пришла телеграмма, что умерла моя мама. Успел я на похороны, провел в последний путь свою многострадальную мать. Пробыл у сестры до 9 дней, а на 10-й уехал домой. Собрали соседских старушек, помянули. Дальше жизнь потекла своим чередом, пока не заболела теща. Умерла она в 1993 году. Мария тоже стала болеть, то давление, то сердце. Я запретил ей ходить на работу, старался сам обеспечить, чтобы она ни в чем не нуждалась. А тут ее отчим (отец Марии погиб на фронте) привел другую женщину в дом. Я обратился к правлению колхоза и нам дали двухкомнатный домик с газовым отоплением, погребом, сараем, колодцем. Детей у нас не было, говорили, из-за какой-то таблетки или укола, что солдатам давали в армии. Я работал на ферме, получал неплохие деньги, давали от колхоза продукты. Было у нас хозяйство: куры, утки, гуси, корова, кролики, поросенок и большой кабан. Как зарезали кабанчика, Маруся делала сама колбасы, сало в банки солила. Сколько в погребе закруток разных было, полные три закрома. Были свои помидоры, капуста, перец, синенькие, а какие компоты и варенье из ягод и фруктов из домашнего сада, за которым я сам ухаживал и выращивал удивительные урожаи. Я пишу и сам себя расстраиваю: как мы с моей супругой жили… А ведь люди завидовали нам, что Марии попался такой работающий муж, непьющий, некурящий, сам за ней все делает, мол, неужели не нашел бы себе более подходящую жену. И ворожили, и подбрасывали куриные яйца под крыльцо и черные кресты до калитки. Мы старались не обращать внимание и жили душа в душу. Одно плохо, я иду на работу, а Маруся на кладбище к могилке своей матери. Так и посадила свое здоровье. Я ее жалел очень-очень, старался чем-то обрадовать, удивить.

Однажды пошел в магазин, чтобы купить жене мороженное «Каштан», которое она очень любила. Смотрю, мясо неплохое продается, с косточкой. Думаю, надо борщ сварить. Купил мяса, сметаны, зашел на наш огород по пути, вырвал пару свеколок, фасоли, марковки, капустинку, четыре больших красных помидора, укроп и петрушку. Принес все домой, Мария обрадовалась, говорит, завтра пораньше встану и приготовлю борщ. А я на ус это все намотал и думаю, вот я тебе сюрприз устрою. Когда она уснула, я посмотрел на будильник, заведенный на 5 утра, переставил на 9, а сам проснулся в половину пятого. Потихоньку пошел на кухню, закрыл плотно двери, поставил варить мясо, начистил и нарезал овощи, все по порядку ложил в кастрюлю, сделал заправку из помидоров, сметаны, бросил чуть лимонной кислоты. Попробовал – очень вкусно. Поставил чайник и заварил чай. Все это вынес на веранду, с плиты убрал, очистки спрятал, подмел пол. А затем быстро разделся и лег спать, похрапываю, вроде бы и не вставал. Тут будильник зазвенел, Манечка проснулась, вышла на улицу, кошку покормила, умылась. Тут и я встаю, нарезал хлеба, поставил на стол сметану, масло коровье. Маня удивилась: я же борщ еще не сварила, а ты хлеба нарезал и ложки положил. Я взял две тарелки и поварешку и говорю: открывай двери и на веранду. Насыпал в тарелки борща и принес в кухню. Она обнимает меня, целует и даже плачет. Говорит: «Дорогой мой, любимый чоловик. Что же ты делаешь? Я сплю, а ты кушать приготовил, ты меня жалеешь, бережешь мое сердце и нашу любовь». А я ей отвечаю: «Мы с тобой остались сиротами. О ком же нам еще заботиться, если не друг за друга? А хочешь, может, давай из приюта возьмем небольшую девочку или мальчика, вырастим их». Вздохнула Маня глубоко и так сказала, что детям нужна здоровая мать, а не больная и инвалид. Я подумал, и согласился.

Однажды утром мы сидели на диване и смотрели телевизор. Форточка в комнате была открыта. Прилетела маленькая птичка, села на форточку и чирикает, словно хочет что-то сказать. Пошел я на кухню, открыл там форточку и хотел поставить чайник на плиту. Смотрю, опять сидит птичка в открытой форточке и снова чирикает. Почувствовало мое сердце, что не к добру это, горе предвещает. Наутро я сходил в магазин, покормил хозяйство, приготовил завтрак, но Мария отказалась кушать, пошла на улицу посидеть на скамейке. А через 15 минут ее на руках занесли соседи в хату, парализовало Марию. И началась у меня работа: сухие пеленки стелил, мокрые стирал, когда памперсы одевал, умывал, с ложечки кормил, не могла моя жена ни ходить, ни кушать самостоятельно. Разговаривать могла и все понимала. Я написал в Киев просьбу, чтобы направили ее лечиться в военный госпиталь. Приехали к нам из Ахтырки, обещали в госпиталь отвезти, а оказались мы с ней вдвоем в Чернеччине, в доме для престарелых.

18 августа 2012 года. Утром умыл я свою Марию, причесал, побрызгал одеколоном, посадил на кровати и с обеих сторон положил подушки. Сам сходил в магазин, купил шоколадку и открытку, подписал ее. Пришел в комнату, вручаю ей шоколадку и открытку. Она удивилась, что за праздник. «Дорогая, любимая моя супруга, – сказал я. – Поздравляю тебя с днем рождения, желаю быстрей встать на ноги и не болеть». Маруся начала плакать, а у меня только одно желание в сердце: про себя я просил Бога, чтобы он лучше меня забрал, а она пусть выздоравливает. Но против болезни не попрешь ничем, не помогли ни уколы, ни капельницы, ведь дом престарелых не больница. Когда Мария поняла, что скоро умрет, говорила мне, чтобы продал нашу хату, а то я не уживу в ней сам, буду ходить, искать ее, да еще сопьюсь или в тюрьму попаду. Мы плакали вместе от отчаяния, от обиды, что мы жили, любили друг друга, а теперь я должен остаться один. Я не мог спасти свою жену и страдал от своего бессилия. Я не боялся убить себя, лишь бы вместе с ней пойти в сырую землю.

Под вечер у мари начала подниматься температура. Я смачивал водой, смешанной с уксусом ее руки и ноги, раздавил в ложке аспирин и дал выпить, а жар наростал с каждой минутой. И так она на меня жалобно смотрела, что я не мог терпеть, начал рыдать. Только две слезинки скатились у нее из глаз, сделала глубокий вдох и …умерла. Похоронили мою любимую на сельском кладбище в Бугреватом. Я попросил сельского голову оставить мне место возле Марусиной могилки, чтобы мы и на том свете были вместе. Каждый день жду и поглядываю на двери, а вдруг они откроются и зайдет ОНА. Не могу поверить в ее смерть и думаю о своей. На этот случай у меня уже все приготовлено, хочу и памятник заказать, чтоб был портрет, который висел у нас на стене, где я в военной гимнастерке и в пилотке, а Мария – такая молодая и красивая, как когда-то. Сейчас я живу в Ахтырском доме-интернате для инвалидов и престарелых, жду своего часа.

Писал наплакавшийся Леонид Сердюков

 

 



Добавить комментарий

 

 

 

Архів сайту по місяцям:

Архів сайту по рокам: