Смена письменности«Первая волна» богов (богов-цивилизаторов) дает людям «джентльменский набор» цивилизации, в который входит и пиктографо-иероглифическая письменность – тот самый «единый язык», который понимали все народы.

Но чем в таком случае является письменность?.. Она оказывается чем-то большим, нежели просто «умением писать и читать», и даже большим, нежели средством коммуникации. Она является ключом к знаниям самих богов!!! Именно таковой неизбежно должна была стать универсальная, понятная всем письменность, которую боги передают людям вместе с другим знанием. А если говорить точнее, то письменность должна была составлять самую основу всех этих знаний.

Более того. С точки зрения банальной логики, если уж какое-то знание передается вместе с определенным его отображением в виде письменных знаков, то самым простым вариантом является не изобретение какой-то новой, специальной письменности (на что требуются дополнительные усилия), а использование уже имеющегося варианта. И тогда вполне логично предположить, что боги-цивилизаторы передали людям то, что уже имелось под рукой, – то есть свою письменность. Письменность, которая являлась «языком богов»!!!

Вполне закономерен вопрос: могла ли вообще «неудобная» (на наш привычный взгляд) пиктографо-иероглифическая письменность быть письменностью самих богов?.. Не просто письменностью, которую они дали людям, придумав для них специально; а письменностью, которой пользовались сами между собой и с помощью которой фиксировали достижения в собственном познании мира. Может ли «примитивная» (как ее представляет официальная история) пиктографо-ироглифическая письменность быть атрибутом высокоразвитой цивилизации?..

А почему бы и нет!?.

Ранее мы уже анализировали так называемые «преимущества» современной алфавитной системы письменности, и, надеюсь, показали, что реальных преимуществ в ней просто нет. И к этому мы еще вернемся. А пока обратим внимание на некоторые «сомнительные» косвенные свидетельства, на обоснованности которых я не буду останавливаться и даже не буду настаивать. Можно считать это необузданным полетом ассоциаций, которые просто заставляют призадуматься…

По одной из версий китайских мифов о происхождении письменности, Фу Си (которого по деяниям и возможностям вполне можно соотнести с одним из богов, то есть представителем инопланетной цивилизации) сотворил письменные знаки по образу необыкновенных рисунков и начертаний, которые он увидел однажды на спине крылатого дракона, показавшегося из реки Хуанхэ. «На спине крылатого дракона» – чем не НЛО… Некоторые «оптимистические настроенные» исследователи видят в «драконах» древности именно инопланетные летательные аппараты.

Косвенно данная тема пересекается с одним наблюдением, которое мелькает то тут, то там среди заядлых уфологов (исследователей НЛО). Имеется в виду то, что НЛО демонстрируют явную «тягу» к пиктограммам и иероглифам. Скажем, «сомнительные» обломки розуэльского летательного аппарата содержат значки именно пиктографо-иероглифического (а не алфавитного!) характера. А среди «очевидцев», утверждающих, что они видели НЛО или даже побывали внутри них, нет никого, кто бы упоминал о каких-то «буквенных» надписях. Наоборот, все дружно утверждают, что знаки, которые они «видели», являются пиктограммами или иероглифами, чем-то похожими на египетские!..

ufos

Тем же сходством с пиктограммами характеризуются таинственные «следы на полях», оставляемые (согласно распространенной версии) теми же самыми НЛО. Среди этих «следов» до сих пор не замечено ни одной «надписи», хоть сколь-нибудь напоминающей алфавитное письмо…

Автор понимает, что подобные аргументы не могут рассматриваться в качестве серьезной доказательной базы. Однако, как говорится: на безрыбье и рак может сойти за осетра…

Рис. 236. Следы на полях

Рис. 236. Следы на полях

Если перед богами-победителями стояла задача «вернуть зазнавшихся мартышек на их место», отлучить их от «знания богов», то, конечно же, прежде всего нужно было лишить людей возможности воспринимать это знание. И насколько неожиданным не казался бы такой вывод, но именно в этом автор склонен видеть причину «перехода» (а точнее: перевода) человечества от пиктографо-иероглифической письменности, основанной на смысловой наполненности символов, к иероглифической (в дальнейшем – алфавитной) письменности на фонетической основе. «Перехода», который, как мы видели ранее, вовсе не является выгодным и естественно-неизбежным…

Богам-победителям даже не нужно было менять абсолютно все. Наоборот, гораздо выгоднее было сохранить (по крайней мере на начальном этапе) старую систему знаков, но изменить (для людей) систему интерпретации этих знаков. Боги «второй волны» вновь «дают людям письменность» (о чем сообщают древние легенды и предания), но меняют ее основу – со смысловой на фонетическую. Запись в этом случае внешне остается такой же, но ее содержание оказывается совершенно иным. В итоге получается, что богам-победителям даже не нужно проводить тотальную зачистку по уничтожению абсолютно всех старых записей – люди и так перестанут понимать их реальный смысл.

Кстати, такое развитие событий объясняет сразу два момента.

Во-первых, часть иероглифических надписей на египетских памятниках выполнена с использованием таких технологий, которые позволяют соотнести эти надписи именно с представителями высоко развитой в техническом отношении цивилизации. Между тем знаки на таких памятниках по внешнему виду ничем не отличаются от тех, что использовались древними египтянами в династические времена в той самой иероглифике, которая имеет фонетическую основу. Попытка же «прочтения» высокотехнологичных надписей на базе фонетического подхода дает лишь то, что египтологи считают именами и титулами богов и фараонов. По сути, это означает то, что текст реально не переводится должным образом…

А во-вторых, смена базового принципа построения письменности без изменения внешнего вида знаков «издали» – то есть по прошествии значительного времени – внешне выглядит как постепенный и плавный переход от одного принципа к другому (особенно если учесть тот факт, что пиктографическая письменность вообще не поддается переводу). Так что в этом случае никакой скачкообразности «перехода» историки и лингвисты заметить и не могли…

* * *

Но, казалось бы, причем здесь вообще такая «мелочь» для богов-победителей как письменность!?.

Однако в реальной жизни весьма часто какая-либо «мелочь» оказывается способной приводить к глобальным последствиям. И очень редко какое-либо действие приводит лишь к единственному последствию; наоборот – довольно часто всего один поступок вызывает целый каскад последствий в самых разнообразных сферах. А изменение базового принципа письменности в данном случае оказывается именно такой причиной, которая приводит к очень далеко идущим многоплановым последствиям…

Но – по порядку…

Что прежде всего влечет за собой фонетическая основа письменности?.. А влечет она за собой сильнейшую привязку к устному разговорному языку!..

Отсюда вытекает сразу же следующее: с переходом от смыслового содержания символов к их фонетическому наполнению письменность каждого народа начинает изменяться вместе с самим языком. А живые разговорные языки обладают очень сильной и быстрой изменчивостью (если использовать научную терминологию – очень лабильны), что подтверждается как многочисленными исследованиями лингвистов, так и обычной «житейской» практикой.

Например, славяне разных национальностей, по историческим меркам не так уж давно составлявших единую общность, уже практически не способны понимать друг друга. Русский и поляк в разговорной речи хоть и слышат «знакомые» слова, но вряд ли смогут сформулировать сколь-нибудь сложную фразу, которую при этом собеседник бы понял, а не «угадал». Болгары и сербы даже пишут «нашими» буквами – кириллицей, но многие ли из нас понимают болгарский или сербский язык?.. А уж быстрое увеличение пропасти между русским и украинским языком с момента развала СССР вообще происходит буквально у нас на глазах.

И дело здесь вовсе не в каком-либо стремлении одного народа обособиться от другого. Причина кроется в самой природе живого языка. Исследователями подмечено, например, что даже среди обезьян (которые, как известно, не обладают нашими языковыми способностями) наблюдается аналогичный эффект – разные группы обезьян одного и того же сообщества, разделенные какими-либо обстоятельствами на протяжении длительного времени, начинают демонстрировать различие «языков» общения друг с другом.

Таким образом, с момента привязки письменности к разговорному языку начинается быстрое размежевание и самой письменности у разных народов!.. Люди перестают понимать друг друга!.. А следовательно, становятся неспособными на совместные скоординированные действия! Это – первое непосредственное последствие, осуществленной богами-победителями «реформы»!

Насколько быстро можно изменить систему письменности?..

Вот конкретный исторический пример:

«Есть народы, пользующиеся одной и той же письменностью несколько тысячелетий, но, например, азербайджанцы и узбеки меняют систему письма в течение столетия уже третий раз» (В.Алпатов, «Факторы, влияющие на выбор системы письма»)…

Но последствия привязки письма к фонетике не ограничивается односторонним воздействием разговорного языка на письменность – возникает и обратное влияние.

«Между разными системами письма, разумеется, есть различия. Особенно они велики между иероглифическим и алфавитным письмом. Поэтому если язык переходит с иероглифики (в современном мире – только китайской) на алфавит (что сравнительно недавно произошло во Вьетнаме, в Северной и не полностью в Южной Корее), то в языке неизбежно происходит значительная перестройка» (там же).

То есть с введением фонетической основы письменности система «язык-письменность» приобретает, говоря техническим языком, положительную обратную связь. Используя же более употребительные термины, можно сказать, что изменение языка стимулирует изменение письменности, которое, в свою очередь, стимулирует изменение самого языка. Как следует из законов теории систем, процесс изменения системы «язык-письменность» приобретает самоускоряющийся характер. А следовательно, ускоряющийся характер приобретает и процесс увеличения различий между разными языками!..

Но мало того. Исследователи подметили следующую значимую закономерность:

«Люди, которые используют языки с очень разными грамматиками, вследствие этих грамматик приходят к типически различным наблюдениям и оценкам внешне сходных наблюдений. Поэтому, как наблюдатели, они не эквивалентны друг другу, а приходят к различным взглядам на мир» (Whorf)

«Гипотеза Сепира-Уорфа, по аналогии с физическим принципом относительности, может быть названа лингвистическим принципом относительности. В соответствии с ним, каждый язык содержит определенный взгляд на мир, который не только влияет на наблюдения говорящего, но определяет его познавательные возможности вообще, например, структуру его науки…» (Henle in Henle).

То есть, народы, потерявшие единство письменности и языка начинают и по разному мыслить!.. Ясно, что о легком достижении каких-либо скоординированных действий людей с разным мировоззрением, с различиями в самом стиле мышления, и говорить не приходится.

Вот вам и второе последствие «реформы письменности» – боги-победители не только лишают людей возможности к совместным действиям (в которых видят угрозу для себя) в конкретный момент времени, но и обеспечивают себе определенные гарантии по предотвращению возможности таких скоординированных действий в обозримом будущем…

* * *

Далее приведем еще одну длинную, но необходимую цитату:

"Как возникли народы? Кто считает этот вопрос излишним, должен был бы выставить такое положение: народы существуют испокон века. Или же иное: народы возникают сами собою. На первое вряд ли кто отважится. А утверждать, что народы возникают сами собою, можно попробовать: пусть они возникают вследствие постоянного умножения человеческих родов, вследствие чего они вообще населяют все большее пространство, а, кроме того, генеалогические линии все более расходятся между собой. Однако все это вело бы к возникновению колен, а не народов. Можно было бы сказать так: сильно разросшиеся колена принуждены разделиться и поселиться на удаленных друг от друга местах, по мере чего они отвыкают друг от друга. Однако и от этого они еще не делаются разными народами, если только иные привходящие моменты не превратят каждый такой осколок племени в народ, ведь колена еще не превращаются в народы от одного внешнего размежевания. Убедительнейший пример – огромные расстояния, разделяющие арабов Запада и Востока. Отделенные от соплеменников морями, арабы в Африке, за вычетом немногих нюансов общего языка и общих нравов, и сегодня остаются теми же, что и их соплеменники в Аравийской пустыне. И наоборот: единство племени не препятствует его разобщению и складыванию отдельных народов – в доказательство того, что здесь должен привходить независимый, отличный от происхождения момент, чтобы возник народ…

Внутреннее и в силу этого необратимое, непререкаемое разделение народов не может быть произведено ни чисто внешними, ни чисто природными событиями, как можно думать поначалу. Извержения, землетрясения, повышение и понижение уровня моря, разрывы земной поверхности, сколь бы катастрофическими мы их ни представляли, повлекли бы за собой разделение на однородные, а не на неоднородные части. Итак, в любом случае должны быть внутренние, возникающие в самом гомогенном человечестве причины, чтобы человечество распалось, чтобы оно начало разлагаться на неоднородные, исключающие друг друга части…

Мы сейчас в самом общем виде выразили то, что причина должна быть духовной, и можем лишь изумляться тому, что столь очевидное не было понято сразу же. Ибо различных народов нельзя и помыслить без различия языков, а язык – это нечто духовное. Коль скоро ни одно из внешних различий (к числу которых относится и язык одной своей стороной) не разделяет народы так, как язык, и коль скоро по-настоящему разобщены лишь народы, говорящие на разных языках, то возникновение языков неотделимо от возникновения народов. И если народы не различались с самого начала, а возникли лишь позднее, то это же надо сказать и о различии языков. Если было время, когда не было народов, то было и такое, когда не было различных языков, и если мы неизбежно должны предпосылать разделенному на народы человечеству человечество неразделенное, то столь же неизбежно и другое – чтобы разобщающим народы языкам предшествовал общий для всего человечества язык. О таких положениях обычно совсем не думают или же вообще налагают запрет на подобные мысли, пользуясь средствами критики бесплодно-глубокомысленной, изнуряющей и лишающей мужества ум (такая критика чувствует себя как дома в некоторых местах нашего отечества), а между тем стоит их только высказать, как их придется безоговорочно признать, и не менее неопровержимо следствие их: возникновению народов уже потому, что оно непременно влекло за собой разобщение языков, должен был предшествовать духовный кризис внутри человечества. Вот тут мы и сходимся с древнейшим документом человеческого рода, с книгами Моисея, к которым многие лишь потому чувствуют в себе такую антипатию, что не знают, что с ними делать, как их понимать, как ими пользоваться.

А именно, Книга Бытия (гл. 11) связывает возникновение народов с возникновением различных языков, однако так, что смешение языков принимается за причину, возникновение народов – за следствие. Потому что цель рассказа – не только объяснить различие языков, как пытаются представить те, кто считает его придуманной ради этого мифической философемой. Да и рассказ этот не просто выдумка, он, напротив, почерпнут в реальной памяти, сохраненной отчасти и другими народами; это реминисценция, относящаяся к мифическому времени, но тем не менее к действительному событию; ведь те, кто без промедления принимает за поэзию рассказ, берущий начало в мифической эпохе и при мифических обстоятельствах, вовсе не думают о том, что та эпоха и те обстоятельства, какие мы привыкли называть мифическими, были же вместе с тем и реальными! Этот же миф (как следует именовать этот рассказ по языку и по сути дела, но только отвлекаясь от указанного ложного понимания) наделен ценностью реального предания, причем конечно же разумеется само собою, что мы оставляем за собой право различать суть дела и то, как видит все со своей позиции рассказчик. К примеру, для него возникновение народов – это несчастье, бедствие и даже кара. Кроме того, мы должны простить ему и то, что у него все это событие – вероятно, весьма внезапное, но с последствиями, какие заполнили собою целую эпоху, – совершается в один день.

Однако именно в том, что для него возникновение народов – это событие значит нечто такое, что не происходит само собой, без причины, именно в том заключается истина рассказа, противоречащего мнению, будто тут нечего объяснять, будто народы незаметно возникают сами по себе, от долгого времени и естественным путем. Для повествователя это неожиданно разразившееся событие, оно непостижимо для человечества, которое затронуто им, а тогда не удивительно уже и то, что событие это оставило столь глубокое, долго не проходившее впечатление, так что и в историческое время о нем все еще помнили. Возникновение народов – это для старинного повествователя суд Божий, а потому на деле то, что мы назвали кризисом» (Ф.Шеллинг, «Историко-критическое введение в философию мифологии»).

Таким образом, как следует из длинного цитирования, процесс размежевания языков резко стимулирует и размежевание народов в целом.

Китай же, сохраняя единство своей нации на протяжении тысячелетий, демонстрирует нам, что гораздо более важным в данном случае оказывается единство именно письменности, а не разговорного языка.

«В одном Китае 50 национальностей, а в китайском языке по разным теориям от 10 до 17 диалектных групп (по несколько диалектов в каждой). Каждый из диалектов отличается от диалектов других групп настолько, что его нужно учить специально, как русским – учить болгарский. Более того, современная литературная норма китайского языка настолько отличается от диалектов, что всем китайцам приходится учить китайский же как иностранный.

Какая же сила удерживала столько веков всю эту разношерстицу не просто в единстве, а в неразрывном единстве? В Юго-Восточной Азии и на Дальнем Востоке единственной силой, цементирующей общество, с древних времен была грамота. Обычная китайская грамота. Та самая, которая западному человеку, мягко говоря, непонятна.

Удерживала эта сила не только народы, говорившие на «китайском» языке, но и народы абсолютно разных культур. Китай с древности был мощнейшим центром распространения культуры на Дальнем Востоке. Во всех отношениях стоя на ступень выше в развитии по сравнению с соседними племенами, он казался для всех аппетитным объектом завоеваний. Редкое племя, случайно или не случайно выдвигавшееся среди сородичей, не завоевывало Китай. Гунны, кидани, тангуты, чжурчжени, монголы, маньчжуры – большинства и след давно простыл. От киданей, тангутов и чжурчженей осталась только иероглифическая письменность, та, которую они создали по образу и подобию китайской. Конечно же, мелкие племена завоевывали огромную страну не ради приобщения к тайнам китайской грамоты, но факт остается фактом – она остается по ту сторону всех стремлений постичь ее» (О.Завьялова, «Лабиринты иероглифа. От древних гадательных костей до современного киберпространства»).

Но это – для письменности на смысловой основе, а с переходом к фонетическому письму человечество быстро «рассыпается» на отдельные народы. И если для так называемого периода неолита отмечается сильное сходство разных культур, то для громадного промежутка времени с IV-III тысячелетия до нашей эры и до наших дней мы вынуждены констатировать сильнейшую культурную пестроту разных народов.

Это – третье последствие, с которым связано неразрывно и четвертое: создаются благодатные условия для господства принципа «разделяй и властвуй». А что еще нужно богам, стремящимся именно к власти над людьми, а не к партнерству?!.

Любопытно, что даже библейский вариант мифа о Вавилонской башне сохранил отголоски стремления человечества воспротивиться такому ходу событий и сохранить свою прежнюю целостность.

«Они намерены «сделать себе имя». Это обычно значит – прославиться. Однако говорящая здесь толпа не может же думать о том, чтобы (как, однако, надо было бы переводить согласно словоупотреблению) прославиться, ведь у нее нет еще «имени», то есть она не стала еще народом; так и человек не может, как говорится, «сделать себе имя», пока у него нет его, нет имени… По самой сути дела это выражение надо понимать здесь в его непосредственном значении, следствием которого и выступает иное, обычное («прославиться»). Итак, в согласии с речами самих же этих людей они до той поры были человечеством без имени, имя же отличает от иных, обособляет, а вместе с тем и удерживает в целости как индивида, так и народ. Следовательно, слова «сделаем себе имя» значат «станем народом»; они называют и причину – чтобы не рассеяться по всей земле. Значит, подвигает их на это предприятие страх, что они рассеются, что они не будут уже составлять целое, а окончательно распадутся. О прочных обиталищах думают лишь тогда, когда человечество стоит перед опасностью совершенно потеряться и раствориться, однако с первым укрепленным городом начинается процесс обособления, то есть отталкивания, отделения друг от друга: вавилонская башня, которая должна была предотвратить окончательное рассеяние, становится началом разделения народов и поводом к нему» (Ф.Шеллинг, «Историко-критическое введение в философию мифологии»).

Увы!.. Как поется в рок-опере «Юнона и Авось»: за попытку – спасибо, но затея не удалась…

Пятое последствие – весьма немаловажное для богов-победителей – заключается в том, что по ходу изменения языков люди отдаляются не только друг от друга (по языкам и как народы в целом), но и непосредственно от языка богов!.. Язык богов неизбежно забывается, так как не получает «подкрепления». Вместе с ним теряются и знания, ранее переданные людям богами-цивилизаторами. А новых знаний люди не получают, ведь боги-цивилизаторы побеждены, а боги «второй волны» в передаче знаний людям абсолютно не заинтересованы (их интересы, наоборот, прямо противоположны). Таким образом, переход к фонетической основе письменности позволяет богам-победителям обеспечить себя и определенными гарантиями от посягательств на «знание богов» со стороны людей…

* * *

Выскажем несколько попутных соображений.

Хотя смена базовой основы письменности и создает некое подобие «механизма», автоматически приводящего к вышеуказанным последствиям, вряд ли дело ограничилось одним лишь «автоматизмом». Весьма вероятно, что было еще и принудительное воздействие богов на людей. Впрочем, мы уже упоминали о следах принудительных запретов на письменность, колесо и другие знания в Новом Свете.

В преданиях и традициях также сохранились отголоски этого запретительного механизма – всякая попытка «проникнуть в знание богов» провозглашается одним из самых «страшных прегрешений», которые богами «новой волны» нещадно караются. Целые отрасли знаний оказались под запретом, от чего, в частности, до нас дошло (явно уже сильнейшим образом трансформированное) негативное отношение не только к «колдовству» и «магии» (то есть к технологиям, связанным с духовно-нематериальными видами взаимодействия), но и к попыткам «постичь тайны древних знаков»…

Уже упоминалось и то, что новая система письменности не «взялась с потолка», а была дана (или, если хотите, была навязана) людям богами-победителями. Это вполне подтверждается данными мифологии в самых разных вариантах – боги либо «смешивают языки» людей в наказание за какой-то проступок (как это происходит в Старом Свете), либо просто «дают народам разные языки» и повелевают разойтись по разным регионам (как это представлено в южноамериканских мифах).

Такое развитие событий объясняет, между прочим, те «странности» у некоторых народов, которые кажутся необъяснимыми в рамках естественной эволюции языков.

«В 80-е годы боливийский специалист по вычислительной технике Иван Гусман де Рохас случайно обнаружил, что аймарский язык не только очень древний, но и «придуманный» – он сознательно и искусно сконструирован. С этой точки зрения наиболее примечателен синтаксис, который имеет настолько «жесткую» структуру и настолько однозначен, что это было бы просто невероятно для нормального «органического» языка. Эта синтетическая и высокоорганизованная структура означает, что аймарский язык легко может быть преобразован в компьютерный алгоритм для машинного перевода. «Аймарский алгоритм используется в качестве переходного языка-моста. Оригинал переводится на аймарский язык, а с того переводится на другие языки»..» (Г.Хэнкок, «Следы богов»).

«…работа с древнеиндийскими текстами очень затруднена тем обстоятельством, что лишь небольшое число произведений можно хотя бы приблизительно датировать. Язык большинства из них, санскрит, отличается строго нормализованной грамматикой и не развивался как разговорный» (Д.Збавитель)…

Далее.

Борьба на уничтожение между двумя идеологиями, как известно, не заканчивается даже с полным физическим истреблением активного противника. После этого продолжается «борьба за умы». Победитель стремится стереть любую память очевидцев и случайных свидетелей о чем-либо положительном, связанном с поверженным противником. И здесь идут в ход все способы – от очернения этого противника и его идеологии до полного переписывания истории. Нам это, впрочем, весьма знакомо и по нашей недавним событиям…

«Джордж Оруэлл в своей книге «1984» предсказывал такое время, когда «Министерство Правды» будет переписывать все книги и переделывать все идеи, подгоняя их под требования властей. Однако ужас заключается в том, что это – не будущее. Это уже произошло давным-давно почти во всем древнем мире. На Среднем Востоке, сначала в Месопотамии и Ханаане, а позже в Иудее и в Израиле, переделкой священных преданий наряду с переписыванием законов занимались в основном священники. Как и в Древней Европе, этот процесс начался во время первых «андрократических» вторжений и продолжался сотни лет, по мере того как Египет, Шумер и все страны Плодородного Полумесяца постепенно становились «мужскими» и воинственными. Установлено, что он продолжался вплоть до 400-х годов до н.э., когда, по данным ученых, была переписана еврейская Библия (Ветхий Завет)» (Р.Айслер, «Чаша и клинок»).

Для тех, кто не знаком с работой, из которой приведена цитата, автор считает необходимым уточнить следующее: будучи воинствующей феминисткой, Айслер сводит события IV тысячелетия до нашей эры к последствиям противостояния полов, будто бы имевшее решающее значение на этом рубеже истории. Отсюда и появляются некие «андократические вторжения». Если же абстрагироваться от этого ее недостатка, то нельзя не согласиться с основной идеей – переписывание истории имело место и в древние времена.

Развивая же эту идею, можно сказать, что после победы богов «второй волны» началась «тотальная промывка мозгов» оставшемуся в живых человечеству.

Об одном аспекте этой «промывки мозгов» мы уже упоминали ранее – это развязывание мощнейшей идеологической кампании под названием «борьба сил добра над силами зла». Пожалуй, наиболее яркий след от этой кампании остался в дошедших до нас зороастрийских мифах, время появления которых занимает как раз промежуточное положение между Войной Богов и последней редакцией Ветхого Завета, упоминаемой Айслер. Собственно, целиком и полностью вся доктрина зороастризма сводится именно к этой «борьбе добра со злом». Но вот, что любопытно: в зороастрийских мифах письменность не дают людям «добрые» боги (как это должно было бы быть, согласно обычной «житейской» логике).

В преданиях «Яшт» и «Меног-и-Храт» описывается, как «доблестный царь Тахма-Урупи» долго бился с самим «Духом Зла – Ангхро-Майнью»:

«…Тахма-Урупи победил! Он заставил поверженного противника принять облик черной лошади, оседлал его и тридцать зим разъезжал верхом на нем из края в край земли… Наконец, отчаявшись, Ангхро-Майнью поведал царю тайну, которую он до сих пор тщательней всего берег и скрывал от людей – тайну письменности: он открыл Тахма-Урупи семь видов письма. Он надеялся, что теперь царь смилостивится и отпустит его. Но Тахма-Урупи взмахнул рукой – и просвистела в воздухе плеть, настегивая черного коня. А тайну письменности и все другие секреты, которые доблестный властитель вырвал у друджей, он сразу передал людям – бесценный дар праведного владыки, благословленного Маздой! Искусства, науки и ремесла расцвели по всем семи каршварам» (И.Рак, «Мифы Древнего и средневекового Ирана»).

Как отмечает сам составитель сборника, из которого взята данная цитата, на число семь не стоит обращать внимания, так как в зороастрийских легендах семь – просто «сакральное число», которое, не неся смысловой нагрузки, вставляется куда ни попадя (даже в приведенном отрывке оно встречается уже дважды). Оставим также в стороне далекое от гуманности поведение главного героя, – зороастризм вообще славится воспеванием таких «добродетелей» людей как жестокость, ложь и коварство, если они используются в борьбе против «зла». Нам более важна суть данного мифа – люди силой вырывают у божества тайну письменности, причем у «злого» божества!..

Очень похоже на то, что мозги еще не были до конца промыты, и еще жива была память о том, кто все-таки «изобрел» письменность и знания. Но образ самого процесса перехода «секретов» от богов к людям, как видите, уже претерпел кардинальное видоизменение…

К моменту же последней редакции Ветхого Завета идеологическая промывка мозгов дала себя знать – на данном вопросе уже не было необходимости заострять внимание. И Ветхий Завет вообще не упоминает «божественного» происхождения письма.

«В эпоху Давида уже прочно существует письменность, о которой прежде есть лишь туманные, ненадежные сведения. Софер (писец) и мазкир (дееписатель, историограф) предполагают существование письма. Некоторые отрывки Второй книги Царств несомненно восходят к записям Иосафата бен-Ахилуда, Давидова мазкира» (Э.Менделевич, «Предания и мифы Ветхого Завета»).

Более того, непосредственно в самом мифе о Вавилонской башне громадный промежуток времени (по нашим оценкам, порядка четырех-пяти тысяч лет), в течение которого господствовала стратегия богов-просветителей, сжат до весьма кратковременного одноразового действия – строительства башни.

Нашим представителям академической науки, склонным замалчивать «неудобные» факты, еще учиться и учиться такой эффективности сокрытия…

* * *

И наконец, есть еще одно весьма важное попутное соображение.

Дело в том, что различие пиктографо-иероглифической письменности на смысловой основе и письменности иероглифо-алфавитной на фонетической основе не ограничивается простым отличием базового принципа построения. Казалось бы: подумаешь, – чуть по другому компануем между собой черточки, точки и закорючки, и все… Ан нет!.. Как написание, так и чтение (то есть распознавание смысла написанного) в данном случае, как выясняется, связано с двумя принципиально разными принципами функционирования психики человека!..

Фонетическая основа письменности требует включения прежде всего того механизма мышления, которое связано с так называемой «линейной логикой», и устное слово (даже если мы пишем или читаем молча, мы все равно как бы «произносим вслух про себя» прописываемое или читаемое) в этом случае требует операций анализа (разложения на составные звуки) и синтеза (восстановление смыслового единства последовательности звуков).

Совсем иначе дело обстоит с пиктограммами и иероглифами, построенными на смысловой базовой основе. Каждый символ здесь уже несет в себе некий образ (смысл), и поэтому от человека требуется задействование прежде всего образного мышления, логика которого «нелинейна» и «неаналитична», а «синтетично-ассоциативна». Принципиально иной подход!..

У человека за эти два типа мышления отвечают даже два разных полушария мозга!

«…анализ речевых звуков, а также их синтез, формирование из них отдельных слов и целых предложений сосредоточены в левом полушарии. Анализируя и синтезируя речь, оно опирается на грамматические правила и на грамматическую информацию. Таким образом, в конечном итоге оно является устройством для абстрактного логического мышления. В нем хранятся логические программы, используемые нашим мышлением. Однако любой логический анализ кодированной информации лишен всякого смысла, если нет возможности расшифровать ее значение. Без участия правого полушария этого сделать нельзя, так как значения слов известны лишь ему. Образные конкретные представления о предметах и явлениях окружающего нас мира, хранящиеся в правом полушарии, как-то соединены с их словесными обозначениями, хранящимися в левом» (Б.Сергеев, «Ум хорошо…»).

«Правое полушарие заведует и другой речевой функцией – эмоционально-интонационной окраской нашей речи, придавая ей однозначный смысл, соответствующий текущей ситуации. Интонации ограничивают излишнюю избыточность речи, придавая ей конкретный смысл, и тем самым исключают неправильную интерпретацию содержащейся в ней информации. Наконец, правое полушарие полностью обслуживает мыслительные функции и обеспечивает возможность коммуникации на доречевом уровне. Серьезно облегчающие общение жесты, которыми ребенок овладевает в раннем детстве, и жестовая речь глухонемых находятся в ведении правого полушария, точно так же, как пиктографическая и иероглифическая письменность. В общем, любая форма общения, основанная на обозначении отдельных понятий определенными знаками, использование которых не требует выработки сколько-нибудь сложных грамматических правил, будет осуществляться правым полушарием. Эти способности у правшей не нарушаются даже при самых обширных поражениях левого полушария» (там же).

Можно здесь отметить явную связь с тем фактом, что в китайской письменности «почему-то» значительную роль играют так называемые тоны (см. ранее). Дело в том, что «тональность» иероглифа является как бы его «эмоциональной окраской»…

Такая взаимосвязь разных форм письменности с разными полушариями подтверждается, например, следующим любопытным фактом:

«Представители народов, пользующихся иероглифической письменностью, при поражении левого полушария сохраняют способность к чтению на родном языке» (А.Рябов, «Нарушение высших психических функций у больных с органическим поражением центральной нервной системы»).

«У маленьких детей, когда они овладевают речью, правое полушарие… трудится наравне с левым. В этот период оно принимает гораздо большее участие в анализе речи, и звуковые образы слов первоначально хранятся в обоих полушариях. Однако позже левое полушарие полностью узурпирует эти функции, а информация о звуковых образах слов, которой располагает его собрат, оказывается за ненадобностью на самом дне кладовой памяти правого полушария, и разыскать ее здесь нелегко. Некоторые слова воспринимаются детьми как целостные сигналы, без детального анализа последовательности составляющих их звуков, примерно так же, как словесные команды собаками. Подобные сигналы, неважно, что в данном случае они словесные, это привычный язык правого полушария. В таком виде они только здесь и могут храниться, в левом полушарии эти же слова «записаны» в виде строгой последовательности определенных звуков» (Б.Сергеев, «Ум хорошо…»).

Заметим, попутно, что, как показывают многочисленные исследования, логическое («однозначное») сознание является наиболее поздним приобретением человека в его эволюции…

К аналогичным выводам в смежной сфере, впрочем, пришли и лингвисты, что можно проиллюстрировать весьма пространной (и, увы, весьма «нудной») следующей цитатой (если я возьмусь ее «переводить на нормальный язык», то, боюсь, будет значительно хуже):

«…американскими лингвистами Чарльзом Ли и Сандрой Томпсон на материале китайского языка обоснована теория, согласно которой существуют как минимум два типа синтаксического строения высказывания: подлежащно-сказуемостное и топико-комментариевое.

Первый тип лежит в основе синтаксической нормы языков типа русского, второй характерен (и признание этого факта лингвистам до сих пор дается нелегко) для языков типа китайского…

Все такие высказывания, а мы утверждаем, что они нормативны для разговорного языка и преобладают в нем, состоят из двух частей, между которыми логически образуется разрыв, пауза, и которые «замещают» предписанные нормой подлежащее и сказуемое. Первая часть называется топиком, это нечто характеризуемое, вторая – комментарием, это характеризующее, а суть высказывания состоит в утверждении второго относительно первого. В отличие от подлежащего и сказуемого топик и комментарий строго фиксированы по позициям (первый обычно начинает или, редко, заканчивает предложение, второй – соответственно наоборот) – они не могут перемешиваться и «блуждать» по предложению. Очень важно, что топик и комментарий «независимы» друг от друга – они не только отделяются логической паузой, но и не требуют согласования форм.

Психолингвистами установлено, что такие «топиковые» структуры более глубинны (соответственно и более естественны для человеческого сознания), то есть при построении высказывания на русском языке мысль сначала облекается в топико-комментариевую форму, и только затем, «на выходе» подлежит преобразованию в классическую подлежащную структуру

То есть вполне естественно, что обычные русские собеседники, говорящие в определенной ситуации и с учетом определенного контекста, не нуждаются в достройке своих предложений до подлежащной, то есть до установленной литературной нормы. Им достаточно говорить по-русски, пользуясь «китайской» нормой. Топиковые высказывания в несколько «замаскированном» виде встречаются и в русской классической литературе («Зима. Крестьянин торжествуя, на дровнях обновляет путь…», «Москва! Как много в этом звуке для сердца русского слилось…», «Квартальный поручик, он высокого роста, так пусть стоит для благоустройства на мосту»).

Более того, есть такие слои населения, которые, сами того не подозревая, вообще не пользуются литературной нормой и говорят только «топиками». И вполне могут не пользоваться словами в их обычном понимании. Бинарная, то есть двойная «разорванная» рамка «топик-комментарий» удобна для заполнения и жестами, и выкриками и т.п., которые были бы понятны определенной группе людей в определенной ситуации.

Слова, к которым сводят язык, на самом деле лишь устойчивые, стабилизированные, но не столь тотально обязательные для общения варианты заполнения предикативной ячейки высказывания. В языке первично не слово, а бинарная (двойная) структура, к которой сводимы предложение, мысль, текст.

Говорение начинается с обдумывания текста (протяженность которого не имеет принципиального значения – он может состоять из одного высказывания, которое может состоять из одной словной ячейки, которая может состоять из одной морфемы) как некой исходной мысли, идеи. При необходимости она разворачивается в серию логически связанных мыслей, топиков-комментариев, которые, выходя «наружу», образуют звучащий или написанный текст. Слушающий повторяет этот процесс в обратном порядке, и понимание сводится к расшифровке исходной идеи посылавшегося текста» (В.Курдюмов, «О сущности и норме языка»).

Таким образом оказывается, что китайская иероглифическая письменность ближе к «естественной природе» человеческого сознания, чем фонетическая алфавитная письменность западной культуры!..

И более того: выясняется, что она ближе к «естественной природе» не только человеческого сознания:

«Китаец, как человек, может говорить и писать. Дельфин писать не может, нечем. Полное отсутствие письменности. А акустическая система коммуникации (см., например, Яблоков Я.В. «Киты и дельфины») имеется. Т. е. «говорить» может, а писать нет…

Китайцы говорят членораздельным языком, а пишут иероглифами. Дельфин же членораздельным языком не владеет (сколько ни пытались учить – не получилось. См., например, К. Прайор «Несущие ветер»). А из материалов [исследований] следует, что он вполне может владеть викоязыком, т. е. акустическими «иероглифами». Иначе говоря, в отличие от китайца, дельфин «говорит» иероглифами…» (там же)

Однако механизм образного мышления чрезвычайно важен еще в одной сфере, реальность которой, правда, многие ставят под сомнение (автор не ставит!). Речь идет о так называемой телепатии. Сам процесс передачи и восприятия информации при телепатическом контакте (как по описаниям, так и по своим «внешним» проявлениям) осуществляется на основе именно образно-ассоциативного механизма сознания.

Ясно, что в этом случае переход письменности от смыслового базового принципа к фонетическому неизбежно должен был затормозить развитие телепатических способностей (или их задатков) у человека, если они у него когда-либо вообще были.

Между прочим, встречается и версия, что до Вавилонского столпотворения в общении людей в какой-то степени участвовала и телепатия (поэтому все понимали друг друга, по некоторым гипотезам – даже животных), а после этого телепатическая  способность была «отключена». Впрочем, практически о том же говорит и древнее предание индейцев науа, которое упоминалось в одной из предыдущих глав и в котором речь шла о том, что люди «перестали видеть все вдали»…

Автор не считает, что дело обстояло именно так, но какое-то рациональное зерно в этом, похоже, есть…

Кстати, очень часто уфологи (то есть те, кто не является пессимистом в вопросе НЛО и инопланетного разума) упоминают о наличии именно телепатического способа в общении инопланетян как между собой, так и с теми людьми, до контакта с которыми они снизошли… Нам не важно в данном случае, что здесь правда, а что вымысел. Важно другое: с учетом вышесказанного можно заключить, что для цивилизации, обладающей телепатическими способностями, именно пиктографо-иероглифическая письменность на смысловой базовой основе является наиболее «логичной» и «естественной»…

* * *

Остается открытым вопрос: почему в таком случае в Китае осталась иероглифика на смысловой основе?..

Готового внятного ответа на этот вопрос пока нет. В том числе и по причине сильной закрытости китайского общества в последние три четверти века. Местная мифология не очень известна, а посему и мало изучена. Вопросы о далеком прошлом страны в Китае долгое время вообще не приветствовались по идеологическим соображениям. А доступ к историческим памятникам только-только начал приоткрываться буквально в последние несколько лет. Поэтому можно лишь обозначить некоторые версии, выбор из которых (а может, даже и не из них) еще предстоит сделать в будущем.

Версия первая. Китай был преднамеренно оставлен богами в качестве образца для сравнения. По аналогии с тем, что Австралию так и не коснулось земледелие.

Версия вторая. Жители Китая (а возможно, и местные боги) по какой-то причине не были втянуты в конфликт противоборствующих сторон.

Версия третья. Китай по каким-то причинам был богам «не очень интересен», и их там к моменту начала Войны Богов просто не осталось.

Версия четвертая. Система общественных отношений, которая установилась (или была установлена) в Китае, богов-победителей устраивала и не представляла для них какой-либо угрозы. Но об этом подробнее чуть дальше…

А.Скляров

 



Добавить комментарий

 

 

Архів сайту по місяцям:

Архів сайту по рокам:

 

 

 

 

 

 

 

 

autosurf